ВАРШАВА. Когда генеральный секретарь альянса Йенс Столтенберг говорит о том, что у России нет сферы влияния, его высказывание имеет не дескриптивный, а нормативный характер. Он имеет в виду то, каким мир должен быть, а не то, каков он на самом деле. Потому что зона влияния у России есть и она имеет свойство периодически расширяться. В один из таких периодов мы живем сейчас. И этот процесс вынуждает партнеров России определить свое к нему отношение, которое необязательно должно быть негативным: есть варианты развития ситуации, при которых увеличение зоны ответственности России может восприниматься Западом — включая его военную надстройку в виде НАТО – нейтрально и даже позитивно.
Дело в том, что изменение оптики рассмотрения России и ее роли в Европе — не моментальное событие, а динамичный процесс, у которого есть своя сугубо внутренняя динамика, на которую сама Россия не сильно влияет. Другими словами, оценка Москвы и ее политики в небольшой степени зависит не от того, что Россия делает, намеревается делать или не делает, а от качества перцептивного аппарата, существующего в головах у «коллективного Столтенберга», который, как подтвердит любой танкист, видит не все, что есть вокруг, а только то, что может увидеть через идеологический перископ. Как знает каждый пользователь компьютера или мобильного телефона, если на устройстве стоит старая версия оперативной системы, то новый фильм на нем никак не загрузится.
Сложность в том, что большая часть политической элиты западных стран продолжает мысленно функционировать в парадигме «конца истории», определение которой красноречиво нарисовал в 1990-х Фрэнсис Фукуяма. Либеральная демократия и рыночная экономика победили окончательно и навсегда, а оставшееся время человечество будет заниматься распространением этой модели на все страны мира: так западная элита думала тогда и так она думает сейчас, а любое отклонение от единственно верной линии воспринимается как временной и случайный инцидент. И надо сказать, что после распада СССР для такого мышления имелись хорошие аргументы.
Россия и ее политика такие, как есть, не потому, что так сложились объективные данные вроде истории, географии и менталитета, а потому, что русские по каким-то субъективным причинам не поняли логику исторического процесса. А раз так, то надо им в этом помочь – изнутри или извне. И в этой (не в русофобии) жажде наживы за счет ресурсов Сибири или постколониальных рефлексах лежит глубинная причина нынешнего обострения между Россией и Западом. Нашим элитам также сложно расставаться с мечтой о светлом либеральном будущем, как и вашим с ностальгией по советскому прошлому.
И поскольку мы имеем дело с блокадой идеологического характера, Россия (как живое доказательство несостоятельности либеральной мечты) никогда не сможет убедить НАТО прислушаться к ее аргументации, понять ее мотивации и уважать ее интересы. Это сделают обстоятельства. Потому что все познается в сравнении и «российская угроза» перестанет быть основой западного мышления в Восточной Европе тогда, когда появятся более насущные проблемы. Украинский национализм, война в Донбассе, изменение фактической принадлежности Крыма или особая социально-экономическая культура киевской власти не воспринимаются Западом в качестве экзистенциальных проблем, а вот развал украинской государственности – да (реальный, а не ежедневно анонсируемый по любому поводу и без повода как со стороны критиков «хунты», так и приверженцев тезиса о «российской агрессии»).
Если он произойдет, то вытекающий из отсутствия эффективной власти хаос, умноженный на вышеперечисленные проблемы, создаст ситуацию, в которой российское влияние окажется не опасным и даже желанным. Потому что – и это вторая вещь, которую стоит понимать про наших либералов – признать провал идеологии, в которую ты верил всю жизнь и триумф которой, казавшийся окончательным, ты наблюдал собственными глазами, очень непросто. Никто из тех, кто пережил Аустерлиц либерализма в 1991-м, не хочет допускать мысль о том, что доживет до его Ватерлоо.
Поэтому Украина окажется в зоне влияния России не в итоге какого-то пакта о взаимном признании красных линий наподобие Ялты или договора в Тордесильясе, а потому, что она в какой-то момент окажется в ней объективно, так как не сможет войти ни в какую другую. Западным элитам гораздо сложнее признать, что демократия, рынок и свобода проиграли олигархии, коррупции и бардаку, чем объявить о том, что Россия захватила Украину.
Геополитическая победа Москвы будет восприниматься как нечто, поддающееся рациональному объяснению, в сравнении с необходимостью принять и осмыслить факт, что западные ценности на Украине не состоялись. Мол, не мы на Украине проиграли, потому что наша модель там не работает, а это Россия захватила ее силой. А если бы не захватила, то точно заработали бы.
Так что, (и это особо неприятно говорить человеку, для которого Тернопольщина исторически является малой родиной) для того, чтобы вернуть Украину в свою сферу влияния, России не нужно вести войну и ждать одобрения НАТО. Надо просто какое-то время не мешать работать киевским товарищам. С точки зрения интересов Москвы, они идут правильным путем.
Якуб Корейба — польский политолог, кандидат политических наук специально для Sheynin.ru
